Уже в глубокой древности обозначались два больших водных пути, соединивших Восточно европейскую равнину с Северо азиатской. Это были реки: Печора и Кама.
Первый из этих путей—печорский, был связан с центром русской равнины через посредство Северной Двины и ее притоков: Юга и Сухоны, получающих начало из Алаунской возвышенности. По Северной Двине путь этот шел к Северу, образуя в XVI в. два разветвления: во-первых, до устья Пинеги и далее по Пинеге до мыса Николаевского, волоком на реку Кулой, впадающую в море, и морем, вдоль берегов, до устья Мезени, Мезенью до впадения в нее реки Пезы и Пезским волоком на верховья р. Цильмы и из Цильмы в Печору.

Есть повод думать, что таким-же становищем был первоначально Носовой городок, на месте, где впоследствии возник Обдорский острог, и может быть, Березов. На пути между Березовым и Мангазеей, мы находим какой-то „Пантуев город", очевидно, тоже одно из случайных русских зимовий в тундре. В самой Мангазее, первое упоминание о которой мы находим в „Сказаний о человоцах незнаемых", составленном не позднее первой четверти XVI века, еще до основания здесь в 1600 году правительственного острога, стояли уже городки, „что поставили торговые люди", те „вымичи и пустозерны и многих государевых городов торговые люди", которые „преж сего приходили в Мангазею и в Енисею" и с туземцев „имали на себя воровством дань".

На волоку между Мутной и Зеленой рекой „для береженья проходу немецких и торговых людей" была устроена застава, на которую на время навигации посылались небольшие отряды служилых людей. С тех пор великий морской путь закрылся для предприимчивых поморов, но память об „заповедной", „воровской" дороге „Океанскою проливою" долго жила среди „ведомых" морских ходоков Поморья, покрываясь налетом легенды, и долго еще ходили среди них толки о том, „что Обским устьем в большое море и большим морем в Литву и в немцы пройти мочно".

На занятых землях они имели в виду „пашни, расчистя, пахати и дворы ставити, и людей называти, и... рассолу искати, где найдется, и соль варити", „и по рекам рыбы ловити". Правительством предоставлены были Строгановым широкие льготы: в частности, освобождение поселенцев на известный срок от государственных податей, а на последующее время право непосредственного сбора и доставки таковых в Москву, суд над населением вотчин и свободный рынок; на свои земли Строгановы могли призывать на льготу „неписьменных и нетяглых" людей.

В 1579—1581 годах Строгановские наемные люди и казаки „по закамени вагуличей воевали". Приблизительно в это время имел место и знаменитый поход Ермака, Насколько можно судить по отрывочным летописным данным, экспедиция Ермака в основе своей носила характер военно-промышленного предприятия, снаряженного на частные средства, примеры каковых мы встречали в более поздния времена в истории завоевания восточной Сибири, экспедиция состояла из „наемных казаков" и собственных „людей" Строгановых; Строгановы снабдили ее „из своих пожитков" всем военным снаряжением „всяким к воинскому делу запасом": „одеянием ратным" и „воинским оружием" —ружьями, порохом, свинцом и походной артиллерией средствами передвиженья и продовольствием, дали ей проводников и „толмачей бусурманского языка".